Архив рубрики: Диалог

Взгляд бенедиктинки

English

Диалог бенедиктинки и буддийской монахини – часть 1 из 3

Сестра Дональд Коркоран

Нам очень повезло вместе здесь находиться, учиться друг у друга и друг с другом делиться. Сегодня вечером я хотела бы затронуть четыре темы: монашеский архетип, мою конкретную традицию, то, как я стала бенедиктинской монахиней и духовное становление.

Монашеский архетип

benedictine-nuns

Монашеское измерение есть в сердце каждого человека – это чувство абсолюта, окончательного, и того, что оно означает. (Фото Fr Lawrence Lew, O.P.)

Монашество – явление всемирное: существуют буддийские монахи и монахини, индуистские аскеты, даосские отшельники Китая, суфийские братства и христианская монашеская жизнь. Таким образом, справедливо будет сказать, что монашеская жизнь существовала еще до Евангелия. Что бы ни служило тому причиной, в человеческом сердце есть инстинкт, который некоторые люди решили намеренно и последовательно выражать всю свою жизнь; они избрали жизнь полного вверения себя духовной практике. В книжном обзоре стихов Томаса Мертона, опубликованном в New York Times, критик отмечает, что примечательной особенностью Мертона было то, что он заставил экстремальный жизненный выбор казаться разумным. Это замечательное замечание о монашеской жизни! Это экстремальный жизненный выбор: нормальным образом жизни является жизнь домохозяина. Путь монаха или монахини – это исключение, и все же я думаю, что монашеское измерение есть в сердце каждого человека – это чувство абсолюта, это чувство озабоченности окончательным и тем, что оно означает. В контексте истории им жили и его выражали в конкретных формах в нескольких из главных религиозных традиций человечества; поэтому досточтимая Тубтен Чодрон и я сегодня вечером здесь для того, чтобы побеседовать с вами и поделиться с вами нашим собственным опытом принадлежности к нашим традициям в качестве женщин-монахинь и тем, что означает монашеская жизнь.

Бенедиктинская традиция

Я принадлежу к бенедиктинскому ордену Римско-Католической Церкви и очень люблю свою традицию. Думаю, любой хороший буддист на самом деле мне бы сказал, что я слишком привязана – но, возможно, подобная толика энтузиазма приводит к некому успеху! Много лет назад сестра из другого ордена сказала мне: «Может быть, нам следует просто положить конец стольким Орденам в Церкви и просто ограничиться одной группой, которая называлась бы Американские Сестры?». Я ответила: «Ничего страшного. Коль скоро все хотят быть бенедиктинками, все нормально!».

Бенедиктинский орден, основанный в 529 году – старейший монашеский орден Запада. Святой Бенедикт – покровитель Европы; его называют отцом западного монашества. Ему предшествовали два с половиной века монашеской жизни и монашеского опыта, и он, в какой-то степени, стал каналом, по которому более ранние традиции – духовность отцов-пустынников, Иоанна Кассиана, Евагрия и так далее – влилась в южную Францию, Галлию. Источник, на который  в первую очередь опирался Бенедикт – «Правила Учителя» – это выжимка значительной части этих двух с половиной веков монашеского опыта и традиций. Бенедикт добавил чистое прочтение Евангелий и обеспечил форму монашеской жизни, которая была бы via media – путем умеренности между крайностями. Это была жизненная форма монашеской жизни, созданная в точности во времена краха Римской Империи. Таким образом, монашеский образ жизни Бенедикта и его монастыри стали опорой западной цивилизации, а бенедиктинские монахи сохранили значительную часть классической культуры – рукописи и так далее. Шестой — двенадцатый века историками называются «бенедиктинскими».

Бенедикт представляет своего рода магистральную монашескую жизнь. В бенедиктинской монашеской жизни с самого начала присутствовали как мужчины, так и женщины, потому что у Святого Бенедикта была сестра-близнец по имени Святая Схоластика, у которой был женский монастырь рядом с его мужским. Даже Папа Святой Григорий Великий в конечном итоге отправил  бенедиктинцев – Святого Августина – в Англию, бенедиктинские монахини очень рано обосновались на острове Танет у английского побережья. Таким образом, в бенедиктинской традиции прямо с самого начала существовали как мужская, так и женская ветви Ордена. На самом деле, то же касается и старейших религиозных орденов в Католической Церкви: у францисканцев и доминиканцев есть как мужская, так и женская ветви, хотя, насколько я знаю, женщин-иезуиток нет – пока.

Бенедиктинский образ жизни – это сбалансированная жизнь, посвященная молитве, трудам и учебе. Бенедикт гениальным образом предоставил сбалансированный ежедневный ритм определенных часов для общей молитвы – божественной службы или литургической молитвы – периодов для частной молитвы, периодов для учебы – практики под названием lectia divina (духовное чтение священного текста) – и времени для работы. Бенедиктинский девиз – это «ora et labora» («молитва и работа»), хотя некоторые утверждают, что звучит он как «молитва и работа, работа, работа»! Эта сбалансированная жизнь — ключ к успеху бенедиктинской традиции. Она просуществовала пятнадцать веков благодаря здравому смыслу и упору на ценностях Евангелия. Бенедикт был очень чувствителен к нуждам пожилых и юных, болящих, паломников. К примеру, целая глава «Правила» посвящена гостеприимству и тому, как принимать гостей. Одно из описаний бенедиктинского девиза – в том, что это любовь к учебе и жажда Бога. У бенедиктинцев присутствуют замечательное чувство культуры и великая традиция учености.

Женщины были очень важны в бенедиктинской традиции. Такие женщины, как Святая Гертруда и Хильдегарда Бингенская, вновь открытые в последние пять или десять лет, всегда были важны в бенедиктинской традиции. Когда мы с досточтимой Тубтен Чодрон ранее сегодня встречались, то обсуждали передачу и линию; и хотя на Западе у нас нет такого рода линий из учителей и учеников, как в буддизме, у нас есть своего рода тонкая передача в монастырях – дух, который передается от поколения к поколению. К примеру, у аббатства бенедиктинских монахинь в Англии есть уникальный стиль молитвы, который восходит на четыре века к великому духовному писателю Августину Бейкеру. Монахини в этом монастыре передают эту традицию от одного человека к другому. Монастыри – великие вместилища духовной силы и духовного знания традиции; это бесценный ресурс.

В раннем буддизме монахи и монахини блуждали с места на место в группах и оставались на одном месте только во время сезона дождей. Чодрон сказала мне, что продолжает эту традицию скитаний, хоть бы и посредством самолетов! Меж тем, бенедиктинцы – единственный в Римской Церкви орден, имеющий обет постоянства местопребывания. Это не означает, что мы прикованы к цепи с ядром или должны в буквальном смысле сидеть на одном месте. Дело в другом: в то время, когда Бенедикт в шестом веке писал свое правило, существовало много скитающихся неприкаянных монахов. Некоторые из них пользовались не лучшей репутацией, и их называли «гировагами» – побродягами. Бенедикт попытался реформировать эту систему, создав устойчивое монашеское сообщество. Тем не менее, в истории бенедиктинцев было много монахов и монахинь, которые путешествовали или были паломниками. Даже я довольно много разъезжала для монахини с обетом постоянного местопребывания! Ключевой момент – это, разумеется, устойчивость общины и её образа жизни.

Мое призвание и опыт в качестве монахини

Историю своего призвания я прослеживаю к тому периоду, когда я была в восьмом классе, а моя бабушка по материнской линии неожиданно умерла от сердечного приступа. Я внезапно столкнулась с вопросом: «Каков смысл человеческого существования? Зачем это всё?». Я очень четко помню, что подумала: «Либо Бог существует и все представляет смысл, либо Бог не существует и ничто не имеет смысла». Я подумала, что если Бог существует, есть смысл жить в полном соответствии с этим фактом. Хотя я не посещала католическую школу и не знала никаких монахинь, в каком-то смысле это было началом моего призвания, потому что я заключила: «Да, Бог существует и я буду жить в полном соответствии с этим». Хотя я была нормальным ребенком, посещавшим воскресную мессу (а не мессу ежедневную), во мне не было особой духовности, пока это внезапное столкновение со смертью не заставило меня задаться вопросом о цели человеческого существования.

Через несколько лет – в старшей школе – я начала ощущать мощный зов к религиозной жизни и бенедиктинской жизни в частности. Именно тогда я ощутила растущее желание молиться и соприкасаться с этой божественной реальностью. В 1959 году я вступила в активную бенедиктинскую общину в Миннесоте, занимавшуюся преподаванием, сестринским уходом и социальной работой.

На сегодняшний день я являюсь бенедиктинкой уже более 30 лет, и думаю, что это огромная благодать и замечательный опыт. Я совершенно ни о чем не жалею; это было замечательное странствие. В начале моей монашеской жизни в Миннесоте я преподавала, а также вела монашескую жизнь. С течением времени я ощутила, что хотела бы сосредоточиться на своей духовной практике; я ощутила тягу к созерцательной жизни и не знала, как это стремление воплотить. На протяжении шести лет я преподавала в старшей школе, а затем перебралась на восточное побережье, чтобы поучиться в Фордхемском Университете. Я все больше осознавала, что правильно было бы вести созерцательную жизнь, но перед тем, как это удалось, я три года преподавала в Университете Сент-Луиса. Я была знакома с двумя сестрами, жившими в Сиракьюс и собиравшимися с нуля основать фонд в Сиракьюсской Епархии, и попросила у своей общины в Миннесоте разрешения на то, чтобы к ним присоединиться; однако перед этим я решила съездить к этим сестрам в гости, так что в 1978 году проехала из Сент-Луиса до Нью-Йорка, остановившись в Сиракьюсе. В Преображение Господне я проехала из Сиракьюса до Нью-Йорка, а по дороге у меня почти кончился бензин. Я заехала в маленький городок под названием Виндзор, и, когда ехала по главной улице, сказала себе: «Было бы замечательно жить в таком вот маленьком городе!». Сестры понятия не имели, где в Сиракьюсской Епархии планируют обосноваться. Через шесть месяцев я получила от сестры Жан-Мари письмо, где говорилось, что они приобрели недвижимость на юге штата Нью-Йорк, примерно в пятнадцати милях от Бингемтона. У меня возникло странное чувство, когда я вспомнила, что это был за городок – и, конечно же, оказалось, что речь о Виндзоре. Думаю, рука Божья явным образом направляла меня все это время – и, в частности, в Виндзор.

После трех лет преподавания в магистратуре в Сент-Луисе я переехала в Виндзор, чтобы с другими сестрами трудиться над основанием общины с ноля – а это довольно сложная задача. Наша цель – в том, чтобы вернуться к классическиому бенедиктинскому образу жизни, очень близкому к земле, с мощными уединением, простотой и безмолвием. Гостеприимство – очень важная часть нашей жизни, так что у нас два гостевых домика. Нас, монахинь, пятеро, и мы надеемся, что община возрастет, хотя и не станет огромной. Среди нас есть юная сестра, очень одаренная в области иконописи.

Одной из привилегий, которые мне достались в Ордене, было то, что я восемь лет входила в комитет бенедиктинцев и траппистов – из числа монахов и монахинь – которых Ватикан привлек к диалогу с буддийскими и индуистскими монахами и монахинями. В середине семидесятых Секретариат Ватикана вел диалог с другими крупными мировыми религиями и решил, что ведущую роль в этом следует играть монахам и монахиням, потому что монашество – всемирное явление. На протяжении восьми лет я была удостоена привилегии быть частью комитета, начавшего диалог с индуистскими и буддийскими монахами и монахинями в Соединенных Штатах, и мы спонсировали визиты некоторых из тибетских монахов в американские монастыри. В 1980 году я была в качестве представителя отправлена на Третью Азиатскую Монашескую Конференцию в Канди на Шри-Ланке – встречу христианских монахов и монахинь в Азии. Темой той конференции были бедность и простота жизни, а также вопрос диалога с другими традициями.

Духовное становление

В чем смысл духовности? Для меня духовность или духовная жизнь сводится к одному слову – трансформация. Стезя посвящена трансформации, переходу от нашего старого «я» к «я» новому, пути от неведения к просветлению, пути от эгоизма к большей любви. Есть множество способов это описать: индуизм говорит об ахамкаре, поверхностном «я», и атмане – глубинном «я», которое достигается посредством духовной практики. Мертон говорил о переходе или странствии от ложного «я» к нашей подлинной самости в Боге. Суфийская традиция описывает необходимость распада старого «я», фана, и бака – повторной интеграции в более глубоком, духовном «я». Я не утверждаю, что все эти вещи идентичны, но они, безусловно, аналогичны и даже имеют сходное происхождение. Тибетские буддисты говорят о ваджрной самости – и примечательно, что Тереза Авильская во «Внутреннем замке» описывает погружение вовнутрь, к центру своей души, посредством стадий и этапов духовной практики. Она говорит: «Я пришла к центру своей души, где узрела свою душу, пылающую как алмаз». Символ алмаза, ваджры – это универсальный или архетипический символ духовной трансформации. Алмаз светоносен – свет сияет через него – и все же он несокрушим; он является следствием трансформации, осуществляемой посредством сильного давления и мощного жар. Всяческая подлинная духовная трансформация, я уверена, является следствием сильного духовного давления и мощного жара. В «Книге Откровения», глава 22, описывается видение небесного Иерусалима, который является окончательным оформлением космоса или окончанием нашего индивидуального духовного странствия. Автор «Книги Откровения» описывает мандалу: «Я узрел видение города, города с двенадцатью вратами, а в центре был трон с Агнцем, Отцом/Сыном; и река жизни текла в четырех направлениях – Дух Святой». Такова христианская  интерпретация, относящаяся к Троице. Как описывает это автор «Книги Откровения», воды были подобны хрусталю или алмазу. Этот свет милости Божьей – божественное, окончательное, что нас преображает – это этот хрустальный свет, эта подобная алмазу светоносность, что через нас сияет. Мы решили назвать монастырь в Виндзоре Монастырем Преображения, потому что считаем, что монахи и монахини призваны к тому, чтобы преобразить себя, дабы преобразить космос; преобразить не только себя, но и весь мир; позволить этому свету, этой светоносности, исходить от нас ко всему творению.

Другое описание просветления, которое дает тибетский буддизм – это союз мудрости и сострадания. Я поразмыслила над этим – и, возможно, чуточку слишком разверстываю смысл, но, как мне кажется, в каждом человеке есть склонность к любви и склонность к знанию. Эти базовые добродетели, эти присутствующие в нас инстинкты необходимо преобразить, чтобы довести любовь и знание до полноты. Наша любовь – словно анима, что должна обратиться в анимус, а наше знание – словно анимус, который должен обратиться в аниму; то есть знание наше должно стать мудростью, становясь любящим, а наша любовь должна стать мудрой, дабы преобразиться. Уверена: этот процесс, ведущий к союзу мудрости и сострадания мы можем распознать во всех великих путях святости.

Я особо не затронула женщин и женский опыт, но мы дойдем до этой темы в обсуждении после наших выступлений. Досточтимая Тубтен Чодрон и я, безусловно, сегодня в монастыре провели интересное обсуждение по этой теме! Насколько я знаю, ученые выяснили, что первые свидетельства о какой-либо монашеской жизни, возможно, относятся к женщинам-джайнисткам в Индии. Может быть, первой известной нам монашеской жизнью в истории было монашество женское.


О сестре Дональд Коркоран

Сестра Дональд КоркоранСестра Дональд Коркоран, OSB, Cam. – уроженка Миннесоты, США. Она уже тридцать пять лет является монахиней-бенедиктинкой. С 1976 по 1979 год сестра Дональд была со-директором Института Религиозного Становления в Сент-Луисском Универститете, где она также возглавляла магистеркую программу во вопросам духовности. Она остается адъюнкт-профессором в Сент-Луисском Универститете, куда каждый январь возвращается, чтобы преподать курс по истории христианской духовности. У неё есть докторская степень (Ph.D.) в области богословия, полученная в Фордхемском Университете со специализацией «Духовность». Тема её диссертации: «Духовный проводник: повитуха высшего духовного «я»; это исследование классических взаимоотношений между наставником и учеником в великих духовных традициях. В 1979 году она поспособствовала основанию Монастыря Преображения в Виндзоре, штат Нью-Йорк, где в настоящее время проживает. В настоящий момент её интересует сравнительное изучение бенедиктинской и конфуцианской духовности.


Источник: A Benedictine’s View | Bhikshuni Thubten Chodron

Вторая Гефсиманская Встреча

English

Бхикшуни Тубтен Чодрон

В силу некой удачи меня пригласили на вторую Гефсиманскую Встречу – шестидневный межконфессиональный диалог между буддистами и христианами, проводимый в Гефсиманском Аббатстве – монастыре Томаса Мертона в Кентукки. Этот диалог, организованный «Монашеским Межрелигиозным Диалогом» (католической монашеской организацией) включал около двадцати буддистов (из тхеравадинской, дзенской и тибетской традиций) и тридцати пяти католиков (в основном бенедектинцев и траппистов, а также представителей нескольких других орденов). Его Святейшество Далай-лама планировал присутствовать, но в силу болезни принять участие не смог.

Участники Второй Гефсиманской Встречи (фотография Urbandharma.org)

Участники Второй Гефсиманской Встречи (фотография Urbandharma.org)

Насыщенное расписание включало медитацию ранним утром, две утренние сессии, буддийский ритуал, обед, две послеобеденные сессии, ужин и христианский ритуал. Нашей темой было «Страдание и его трансформация». Каждая сессия начиналась с того, что выступающий кратко обобщал свой доклад, который мы все перед этим прочли. За этим следовало часовое обсуждение по заданной теме. Нас просили ограничивать длину замечаний, чтобы в общем групповом обсуждении смогли принять участие как можно больше людей. Формальные сессии были лишь одним из аспектов конференции: очень значительный и ценный обмен состоялся в личных обсуждения по ходу перерывов.

Темой первого дня было «Страдание, вызываемое чувством недостойности и отчуждения». Здесь мы делали упор на личных страданиях и на том, как их преодолеть. Поскольку мы только начинали знакомство, обсуждение оставалось несколько интеллектуальным, хотя несколько выступающих и поведали личные истории. Во многих случаях обсуждение было посвящено объяснению теологических или философских положений одной веры представителям другой.

Во второй день лед тронулся, и люди начали говорить свободнее. Темой этого дня было «Страдание, вызываемое жадностью и консьюмеризмом», и обсуждали мы те проблемы, с которыми сталкиваются как общество в целом, так и отдельные люди. Мой доклад был посвящен «Духовному потребительству», и в нем я описала потенциальное влияние потребительского менталитета как на духовных искателей, так и на учителей на Западе.

В третий день мы сосредоточились на «Страдании, вызываемом структурным насилием» – нас просили рассмотреть, как наши собственные религиозные институты вызывали страдания, а также то, как социальные структуры и законы подкрепляли страдания и несправедливость. Мы поговорили о «слоне, которого-то и не приметили» и не обсуждали ранее: педофилии и её институциональном сокрытии в Католической Церкви. Затем мы поговорили о «клерикализме» и о защите ценностей и власти мужской элиты в обеих наших религиях. Как женщины, так и мужчины выступали открыто, без враждебности или попыток выгородиться.

Четвертый день мы посвятили «Страданию, вызванному болезнью и старением». Что примечательно, в обсуждении мы беседовали о том, как помогать в момент смерти другим и о наших различных теологических представлениях о жизни после смерти. В третьей сессии один участник отметил, что мы избегаем того, чтобы говорить о болезни и смерти применительно к себе самим, хотя один из докладчиков и провел для нас медитацию на эту тему. В этот момент участники раскрылись и рассказали трогательные истории из своей жизни о том, как их религиозная практика помогла им справиться с болезнью и несчастными случаями и о том, как эти события подтолкнули их к более глубокой практике.

Буддисты, присутствовавшие на конференции, представляли собой смесь азиатов и выходцев с Запада из тхеравады, дзен (китайского, корейского и японского) и тибетской традиции; не все друг друга знали. Поэтому мы решили собраться в два из вечеров и представиться друг другу. Эти знакомства были интересными и очень полезными – особенно для тех, кто особо ничего не знал о других буддийских традициях или о буддийской деятельности в США. Те из нас, кто «юн» (я живу в постриге 25 лет), сорадовались практике наших старейшин. Геше Сопа является монахом более 60 лет, а Бханте Гунаратна – более 54!

В последний день два участника выступили с обобщающими докладами и побеседовали о своих впечатлениях, прежде чем слово предоставили всем участникам. Очень ощущалась доброжелательность.

Я все еще перевариваю этот опыт, но несколько пунктов четко прослеживаются. Во-первых, меня поразил тот факт, что христиане непрерывно ссылались на жизнь Иисуса и говорили о ней каждый раз, когда беседовали о христианской доктрине. Хотя жизнь Будды – пример того, как следует практиковать Дхарму, мы обычно обсуждаем учения, не ссылаясь на его жизнь и не осуществляя обширного анализа того, что означали различные эпизоды.

Во-вторых, я подпрыгнула, когда Брат Томас Китинг отметил, что молодые монахи и монахини, поступающие в христианские монастыри занимаются ритуалами, трудовым служением и так далее, но их не учат практике – методу медитации для работы с собственным умом. Когда он это говорил, молодой бенедектинский монах на другой стороне зала рьяно кивал. То же подтвердила и монахиня, рассказавшая о пережитом ей околосмертном переживании и сказавшая, что после этого переживания она поняла, что ей необходимо отыскать практику, которой можно было бы заниматься. Теперь она занимается центрирующей молитвой – христианской практикой, которой обучает Томас Китинг.

В-третьих, мне удалось ощутить веру и благие намерения присутствовавших католических монахов и монахинь. Также я смогла ощутить вес истории католической церкви, начатых ей войн и культур, в которых она выступала в качестве империалистической силы; той несправедливости, которую она игнорировала. Мне было интересно, что по этому поводу чувствуют мои католические друзья: в какой степени им больно видеть вред, причиняемый во имя Бога и Иисуса? Каково им быть частью этого института? У меня в собственной буддийской практике ушло много времени на то, чтобы понять, что Дхарма и буддийские религиозные институты – две различные вещи. Первое – незазгрязненный путь к просветлению, второе – институты, созданные нами, имеющими недостатки живыми существами. Я могу ощущать веру в Дхарму, не вовлекаясь в политику буддийских институтов и не отстаивая институциональные ошибки. Интересно, какова в этом позиция моих католических друзей из числа монахов и монахинь, ведь подлинность Церкви для них является частью самой религиозной доктрины. Мне также интересно то, как мы, буддисты, можем учиться у истории Церкви и в будущем избегать подобных затруднений для самих себя.

В-четвертых, католические и буддийские монахини очень хорошо сблизились. В последний день две католические сестры предложили нам как монахиням как-нибудь собраться вместе на выходные в рамках меньшей по масштабу встречи, чтобы более глубоко рассмотреть темы, представляющие взаимный интерес. Это было бы замечательно!

В-пятых, для меня необычно было присутствовать на встрече, где я была одной из самых молодых участниц (мне 51). Меня вдохновили интеллектуальное стремление понять, терпение, устойчивость и готовность учиться среди тех, кто живет в постриге сорок или пятьдесят лет.

Я пока не слышала о конкретных последующих встречах, но, несомненно, таковые состоятся. Взаимные интерес и поддержка были замечательны. Организаторы планируют выпустить книгу с докладами и беседами с конференции.


Источник: The second Gethsemani Encounter | Bhikshuni Thubten Chodron

Встреча шри-ланкийских и тибетских монахов

English
 (Фото Jason Jones)

Различные буддийские традиции могут очень многому друг у друга научиться и, сотрудничая, принести благо другим. (Фото Jason Jones)

В силу существовавших раньше ограничений, связанных с перемещением и языком, мало кому из тибетцев доводилось по-настоящему побеседовать с буддистами из других традиций. Сейчас эти препятствия для встреч и общения можно преодолеть. Различные буддийские традиции могут очень многому друг у друга научиться и, сотрудничая, принести благо другим.

Осенью 1990 года досточтимый Дхаммаратана, шри-ланкийских монах, который основал Буддийскую Библиотеку в Сингапуре, и четыре выходца из Сингапура посетили [Дхарамсалу]. Я организовала их встречу как с геше Вангдраком, настоятелем монастыря Намгьял, так и геше Сонамом Ринченом, преподающим в Библиотеке Тибетских Трудов и Архивов.

У досточтимого Дхаммаратаны невероятно открытый ум. Для лекций в Буддийской Библиотеке он приглашает учителей всех буддийских традиций. При встрече с геше Вангдраком он спросил, была ли переведена на английский тибетская Трипитака, ведь это самое полное собрание учений Будды. Вот вам и разрушение предубеждений о том, что тхеравадинцы не принимают махаянских учений! Досточтимый также рассказал, что арехологи обнаружили на Шри-Ланке статуи Ченрези и Тары, а также сутры праджняпарамиты.

Досточтимый Дхаммаратана сказал, что китайская линия пострига бхикшуни пришла со Шри-Ланке; позже она вымерла на Шри-Ланке, а сейчас ведутся разговоры о том, чтобы вновь принести её из Китая. Консервативные группы утверждают, что это не та же самая линия, однако досточтимому Дхаммаратане это кажется глупым и он считает, что в конечном итоге этим консерваторам придется уступить.

Буддийская Библиотека проводит лекции и молебны. Кроме того, в ней есть буддийский хор для подростков, воскресная школа для детей и служба психологической консультации. Скоро откроется основанное Буддийским Товариществом Выпускников Общество Буддийской Соцподдержки. Подобные вещи в тибетском сообществе неслыханы; исторически у тибетцев не было традиции социальных служб, потому что в Тибете до 1959 года семьи были очень близкими и люди в деревнях друг другу помогали. Геше Сонам Ринчен был рад услышать о подобных активностях. Он сказал, что ламы много консультировали; люди приходили к ним со своими проблемами и конфликтами, и ламы обычно все сглаживали. Если им это не удавалось, они молились Трем Драгоценностям: «Прошу, подскажите правильный ответ, иначе я могу сбить этих людей с пути» – и бросали кости! Геше-ла сделал интересное замечание: иногда ламам настолько хорошо удавалось смягчать трудности, что тибетское или китайское правительство давали им титул и положение. Ламам казалось что это замечательно, но на самом деле правительство манипулировало ими и контролировало их.

Тибетцы спрашивали лам: «В какой день следует засевать урожай? Кому следует забросить первое семя: мужчине, женщине или ребенку? В каком направлении благоприятно сперва сеять?» На это досточтимый Дхаммаратана отметил: «Они в точности как китайцы! Когда в Сингапуре они просят просят нас благословить их дом, то также спрашивают: «Благоприятно ли расставлена моя мебель?».

В целом досточтимый Дхаммаратана и сингапурцы прекрасно провели в Дхарамсале время. Когда я увидела, как беседуют буддисты из Тибета, Сингапура, Шри-Ланки, США и Великобритании, это вызвало у меня чувство универсальности Дхармы и того, насколько широко послание Будды распространилось в нашем мире.


Источник: The Meeting of Tibetan and Sri Lankan Monks | Bhikshuni Thubten Chodron